Томми очнулся с тяжестью на шее и туманом в голове. Подвал пах сыростью и пылью. Последнее, что он помнил, — шумная вечеринка, а теперь его удерживала цепь, прикованная к стене. Его похитителем оказался не какой-нибудь бандит, а спокойный, опрятный мужчина, глава семьи, живущей в этом тихом доме. Мужчина объяснил, что хочет «исправить» Томми, сделать из него «порядочного человека».
Первым инстинктом парня была ярость. Он рвался, ругался, пытался разбить замок. Действовал, как всегда, — кулаками и криком. Но его тюремщик не отвечал агрессией. Он просто ждал, спокойно и настойчиво.
Потом в подвал стали спускаться другие. Жена, двое детей-подростков. Они приносили еду, разговаривали с ним — не как с пленником, а почти как с гостем, который заблудился. Сначала Томми плевался и огрызался. Но дни шли, однообразные и тихие. Грубая сила тут не работала, она упиралась в непробиваемое, вежливое терпение.
Он начал слушать. Сначала притворяясь, чтобы они ослабили бдительность, чтобы найти слабину. Потом — уже без всякого плана. Их разговоры, их спокойная жизнь за стенами подвала действовали странно. Как будто его старый мир, построенный на дерзости и силе, начал трещать и осыпаться. Он ловил себя на том, что ждет, когда дверь откроется и кто-то из них заговорит с ним. Непонятно было уже — он играет роль смирившегося или что-то внутри и вправду перевернулось. Мир, который он знал, теперь виделся ему иначе — резким, пустым и очень далеким от этой тихой комнаты, где его, казалось бы, против воли, начали учить быть человеком.
